Можно ликовать и танцевать на площадях — в мир вернулся хороший иркутский лытдыбр. Например, dadson снова начал писать. Пишите, дорогие блогеры, больше и лучше, у нашей редакции поет сердце.

детский гендер

Вчера наблюдала за детьми на стадионе и мне стало любопытно: «Насколько дети повторяют схему той семейной жизни, которую видят перед глазами?».

Одна девочка всё пыталась загнать Патрика в кусты, при этом она била его бутылкой и вопила: «Пошёл в логово! А ну пошёл в логово!». Потом в ход пошла тяжелая артиллерия в виде детской сумочки. Она хлестала и хлестала его этой сумкой, бред какой-то. В конце концов, очень больно саданула по плечу, после чего мальчик сообщил мне, что жениться никогда и ни на ком не будет. «Но зачем же так? — пыталась отговорить его я. — Бывают женщины тихие, ласковые, спокойные» как мама . Но он мне почему-то не поверил.

Время от времени к ним подходила славная блондиночка в шароварах, она хотела прокатить Патрика на своем велосипеде. Потом просила: «Можно с вами играть? Можно я буду третьей?». Как-то так.

Короче, детский и тем более подростковый гендер — это мучительное бремя, которое так нелегко пережить. Не, замужем лучше. Драники на ужин, кино по выходным, отпуск раз в год. Преснятина, конечно, но преснятина — обратная сторона стабильности. И с возрастом уже как-то не хочется эмоциональных потрясений. Правда, чего хочется, я так и не поняла. Наверное, каких-то ярких пятен в череде будней. Небольших событий, которые можно положить в шкатулочку воспоминаний.

Про трамвай

Трамваи придумали назло суфражисткам. Судите сами, женщинам дали порулить, но лишили права повернуть. Дали дорогу, но нацепили ошейник. Им дали голос, но лишили возможности высказаться. Поглядите на эти десятки трамваев, в бессильной злобе звенящие в пробках. Не знаю, кто придумал запикивать мат на ТВ, но этот гений явно тиснул идею у изверга, придумавшего трамвайный звонок. С незапамятных времён на дорогах царит управляемая демократия. То есть, почти всё нельзя, но каждый имеет право выразить отношение к происходящему трёхэтажным гудком. Но предусмотрительность создателя трамвая не знала границ, и теперь вагоновожатым остаётся лишь ошалело бренчать, словно весенним трубадурам под башней принцессы.

Я смотрю на спокойные лица вожатых и отдаю им почести. Отныне их цель – ожидание. Где-то там, под номером «4» «Рабочее – Центральный рынок» прячутся бесстрастные, но пылкие души. Реинкарнации комсомолок в красных косынках. Опасные и нежные, чуткие и деловитые. Болтливые, но принявшие обет молчания. В их глазах – боль, но в конце пути – просветление. «Дзен-дзен!» — бренчат они, — «конечная станция – сатори». Джентльмен, уступи дорогу трамваю, но обходи его спереди!

Ути, мой маленький

Терпеть не могу, когда люди разговаривают с вещами. Такое нечасто, но встречается. У меня была знакомая, которая нежно гладила свой ноутбук и приговаривала: «Ну маленький, ну не ломайся, пожалуйста!», когда он зависал. Странно, что она у него еще прощения не просила, когда делала перезагрузку (а без этой процедуры он работать все равно отказывался). Ну, он над ней издевался, это понятно.

Ладно, я могу понять, когда в адрес предметов звучат ругательства, в конце концов, надо же куда-то скинуть гнев, если не работает роутер или пульт от телевизора не переключает каналы. Но что заставляет людей сюсюкать с вещью, как будто она их богатая тетушка, которая еще не решила, кому завещать все имущество?

И, кстати, страдают этим не только женщины, но и мужчины. Они своим «ласточкам» и «росинантам» вообще имена дают, я уж молчу про «поговорить».

А главное, от этого ведь никакого эффекта. Техника не начинает работать быстрее, машина не прекращает жрать топливо, тостер все также жжет хлеб. Зачем с ними разговаривать, если они не понимают по-русски?

Граждане, на баррикады!

Судя по всему, кровопутинский режим закрыл сайт, на котором я слушал музыку.

А где у нас в оппозайцы записывают?

Я борец с авторским правом с таким стажем… короче, еще не все борцы с путинским режимом научились самостоятельно менять памперсы, когда я уже боролся с авторским правом.

Не хочешь, чтобы все пользовались твоим сочинительством — не сочиняй!